К началу полномасштабной российско‑украинской войны в стране уже сформировался один из самых продвинутых цифровых рынков в мире. Крупные технологические компании пережили санкции и военное время относительно спокойно, но многие квалифицированные специалисты уволились и уехали. Те, кто остался, наблюдали последовательные блокировки десятков сервисов — от популярных соцсетей до игровых платформ — и отключения связи в приграничных регионах.
В 2026 году государство ещё сильнее закрутило гайки: начались тесты «белых списков» сайтов, заблокировали крупные мессенджеры и значительную часть VPN‑сервисов, в том числе тех, на которых завязана работа российских программистов. Несколько сотрудников айти‑ и телеком‑компаний из Москвы рассказали, как они справляются с новыми ограничениями и что ждут от будущего российского интернета.
В текстах встречается ненормативная лексика.
«Чувство, что на тебя нависла серая туча»
Полина, проджект‑менеджер в федеральной телеком‑компании
На работе мы годами переписывались в Telegram — никаких официальных запретов на использование мессенджера для рабочих задач не было. Формально переписка должна идти по электронной почте, но это неудобно: не видно, прочитано ли письмо, ответы приходят долго, часто возникают проблемы с вложениями.
Когда у Telegram начались серьёзные перебои, мы в спешке попытались перейти на другой софт. У компании давно есть собственный мессенджер и сервис для видеозвонков, но указаний пользоваться только ими до сих пор нет. Более того, нам прямо запретили кидать в этом мессенджере ссылки на рабочие пространства и документы, потому что он считается небезопасным: нет гарантированной тайны связи и защиты данных. Ситуация выглядит абсурдно.
Сам мессенджер работает плохо. Сообщения могут идти с заметной задержкой, функционал урезан: чаты есть, но каналов, как в Telegram, нет, статус прочтения сообщений не отображается. Приложение лагает: клавиатура может закрывать половину окна, из‑за чего не видно последние сообщения.
В итоге внутри компании каждый общается как придётся. Старшие коллеги предпочитают Outlook — это крайне неудобно. Большинство, включая меня, продолжают пользоваться Telegram. Но теперь мне приходится постоянно переключаться между VPN: корпоративный сервис не обеспечивает доступ к мессенджеру, поэтому для связи с коллегами я включаю личный VPN с заграничным сервером.
Никаких разговоров о том, чтобы помогать сотрудникам обходить блокировки, я не слышала. Скорее наоборот — чувствуется тренд на полный отказ от «запрещённых» платформ. Коллеги реагируют иронично, будто всё это очередной повод для шуток: «Ну вот, ещё один прикол». А меня сама ситуация и равнодушие окружающих здорово выматывают. Кажется, что я одна воспринимаю происходящее как что‑то действительно страшное и вижу, насколько сильно всё ужесточилось.
Блокировки осложняют жизнь почти во всём, что связано с интернетом и связью с близкими. Появляется ощущение тяжёлой серой тучи над головой: вроде пытаешься приспособиться, но постоянно страшно, что в какой‑то момент ограничения просто сломают тебя, и ты смиришься с новой реальностью, которой совсем не хотел.
О планах обязать сервисы блокировать пользователей с VPN и отслеживать используемые ими приложения я слышала только по верхам. Новости сейчас читаю мало — морально тяжело. Понимание того, что приватность исчезает, а повлиять на это практически невозможно, выбивает из колеи.
Хочется верить, что где‑то есть условная «лига свободного интернета», которая заранее готовит новые инструменты обхода. Когда‑то VPN тоже не существовали, потом появились — и до сих пор помогают. Надеюсь, для тех, кто не готов смириться с закрытием сети, со временем появятся новые способы скрывать трафик и сохранять доступ к нужным ресурсам.
«Полностью запретить VPN — всё равно что вернуться к гужевому транспорту»
Валентин, технический директор московской IT‑компании
До пандемии российский интернет развивался огромными темпами. На рынке было множество зарубежных вендоров, связи хватало и в столице, и в регионах, мобильные операторы предлагали дешёвый безлимитный интернет.
Сейчас картина куда мрачнее: сети деградируют, оборудование устаревает и не меняется вовремя, поддержка слабая, развитие новых сетей и расширение проводного интернета идут с трудом. Всё обострилось на фоне отключений связи из‑за «беспилотной угрозы», когда мобильный интернет глушат, а альтернативы нет — люди массово пытаются провести дома оптоволокно, операторы зашиваются в заявках. Сам я, к примеру, уже полгода не могу подключить интернет на даче.
В первую очередь ограничения ударяют по удалёнке. В пандемию компании увидели экономический смысл в дистанционном формате, а теперь вынуждены возвращать сотрудников в офисы и снова арендовать площади.
Внутри нашей компании инфраструктура полностью своя: мы не пользуемся чужими облаками и не арендуем сторонние сервера. Поэтому массовые блокировки конкретных сервисов задевают нас меньше.
Идея «полностью заблокировать VPN» кажется мне технически и экономически нереалистичной. VPN — это не один сервис, а технология. Запретить её все равно что отменить автомобили и вернуться к лошадям. Значительная часть банковской инфраструктуры работает на тех же принципах. Если в один момент закрыть все VPN‑протоколы, перестанут работать банкоматы и платёжные терминалы — страна просто встанет.
Гораздо вероятнее локальные блокировки конкретных приложений и сайтов. С учётом того, что мы используем собственные решения, надеюсь, это почти не затронет наши рабочие процессы.
Что касается «белых списков», сама задумка кажется мне логичной: государству нужны защищённые сети. Но сейчас в списки попадает ограниченное количество компаний, а понятный и прозрачный механизм подключения отсутствует. В результате возникает искажённая конкуренция между игроками рынка. Было бы разумнее выстроить понятные, по возможности некоррупционные процедуры — тогда и бизнесу, и пользователям было бы проще адаптироваться.
Я отношусь к усилению контроля достаточно прагматично: для любой технической проблемы можно найти обходной путь. Будут новые барьеры — будут и новые решения. Когда у многих пользователей Telegram начал массово «падать», мы заранее подготовились и смогли сохранить работоспособность сотрудников.
Часть ограничений по соображениям безопасности я могу понять — например, временные отключения связи из‑за угрозы атак беспилотников или блокировки ресурсов с откровенно экстремистским контентом. Но запреты популярных площадок вроде YouTube, Instagram или того же Telegram вызывают много вопросов. Вместо тотального блокирования логичнее было бы конкурировать за внимание аудитории: объяснять свою позицию, создавать качественный контент и работать прямо на этих площадках.
Самая спорная инициатива — ограничивать доступ к сервисам с устройств, на которых включён VPN. В реальности тот же VPN на телефоне может быть нужен вовсе не для обхода блокировок, а для доступа к корпоративной инфраструктуре. Отличить «правильный» VPN от «неправильного» в автоматическом режиме крайне сложно, особенно без предварительной проработки и чётких списков разрешённых решений.
«Жить стало неудобно, но уезжать из‑за рилсов странно»
Данил, фронтенд‑разработчик в крупной технологической компании
Последние решения по ужесточению контроля за интернетом для меня не стали сюрпризом. Многим государствам выгодно строить собственные «суверенные» сегменты сети. Китай это сделал раньше других, теперь подобный путь постепенно выбирают и другие страны. Желание властей контролировать всё, что происходит в национальном интернете, мне понятно, даже если оно и раздражает.
Самое ощутимое последствие для обычных пользователей — ломка привычек. Сервисы, которыми все пользовались годами, внезапно оказываются недоступны или работают только через VPN, а замены внутри страны часто пока сыроваты. Теоретически со временем можно создать достойные аналоги, но это вопрос политической воли и приоритетов.
На работу моей компании нынешние блокировки сильно не повлияли: Telegram мы не используем вообще. Вся коммуникация давно переехала в собственный корпоративный мессенджер — с каналами, тредами и кастомными реакциями, как в популярных зарубежных решениях. Приложение не идеальное, но на рабочих компьютерах функционирует отлично.
Часть зарубежных нейросетей нам доступна через корпоративные прокси, но сервисы уровня продвинутых код‑ассистентов заблокированы службой безопасности из‑за риска утечки исходников. Взамен компания активно развивает собственные модели, которые разработчики используют в повседневной работе.
С точки зрения рабочего процесса влияние новых ограничений почти нулевое. Как частному пользователю мне куда неприятнее необходимость каждые двадцать минут переключать VPN. Сложнее стало общаться с родственниками за границей: приходится вспоминать, какие приложения ещё доступны для видеозвонков в обеих странах и под каждую беседу подстраивать настройки.
Я живу в России без российского гражданства и использую интернет в основном для работы, поэтому пока не вижу для себя критической «красной черты». Пока функционируют базовые инфраструктурные сервисы — доставка еды, такси, банковские приложения, — переезд из‑за ограничений в сфере развлечений и соцсетей кажется мне нерациональным.
«Бороться с VPN по методичкам — дорого и малоэффективно»
Кирилл, iOS‑разработчик в крупном российском банке
В нашей сфере курс на отказ от иностранных решений взяли ещё в 2022 году: многие зарубежные вендоры перестали работать с российскими юрлицами и физлицами, и компании вынужденно начали строить собственные аналоги. Часть внутренних сервисов, например для метрик, теперь полностью своя. Но есть области, которые заместить невозможно — вроде экосистемы Apple, где производитель диктует правила игры.
Рабочий VPN у нас построен на собственных протоколах, поэтому массовые блокировки коммерческих VPN‑сервисов напрямую нас не задевают. Гораздо заметнее оказались эксперименты с «белыми списками»: во время тестов в Москве можно было просто выехать из дома и внезапно остаться без связи.
Из Telegram банк вывели сотрудников ещё в 2022 году — в один день всех перевели на корпоративный мессенджер, открыто признав, что он не готов к такой нагрузке и придётся потерпеть. За это время его доработали, но комфорт и стабильность популярного мессенджера он так и не достиг.
Часть коллег по‑прежнему не доверяет корпоративным приложениям, опасаясь слежки, и покупает отдельные дешёвые смартфоны под рабочие программы. С технической точки зрения эти страхи выглядят преувеличенными, особенно в случае с iOS, где система намного жёстче ограничивает фоновый доступ к устройству.
В сети обсуждалась и методичка Минцифры по борьбе с VPN, в которой, в частности, описываются способы определения, включён ли у пользователя VPN‑клиент. На практике выполнить все предписания на iOS невозможно из‑за закрытости платформы. Отслеживание установленных приложений и перехват их трафика жёстко ограничены, и разработчикам доступен только небольшой набор инструментов.
Идея запрещать доступ к банковским и другим приложениям только потому, что у пользователя включён VPN, кажется мне непродуманной. Особенно если учесть, что значительная часть клиентов живёт или временно находится за границей и пользуется VPN легально. Кроме того, многие сервисы предлагают раздельное туннелирование — когда часть приложений работает мимо VPN, а часть идёт через него. Попытка отловить и запретить всё это технически сложна и очень затратна.
Существующие системы фильтрации трафика и так регулярно дают сбои — пользователи время от времени замечают, что заблокированные сайты внезапно открываются без всяких обходов. По мере роста нагрузки такие сбои, вероятно, будут только учащаться. На этом фоне введение «белых списков» выглядит более реалистичным сценарием: технически проще разрешить ограниченный набор ресурсов, чем постоянно расширять перечень блокировок.
Лично меня особенно пугает перспектива, при которой «белые списки» внедрят в полную силу: в таком режиме я элементарно не смогу скачать профессиональные инструменты для разработки и пользоваться зарубежными нейросетями, которые кратно повышают продуктивность. В какой‑то момент это может стать поводом задуматься о переезде.
«Государство и бигтех сливаются в одно уродливое существо»
Олег, бэкенд‑разработчик в европейской компании, работает удалённо из Москвы
Схлопывание свободного интернета я переживаю особенно болезненно — и из‑за решений крупных IT‑компаний, и из‑за политики государства. Складывается ощущение тотальной кампании: ограничить, заблокировать, взять под контроль как можно больше. При этом регулятор со временем становится только компетентнее, а его действия могут стать примером для других стран: при желании по похожему пути способна пойти любая демократия.
Работать на иностранную компанию из России всё сложнее. Мой рабочий VPN использует протокол, который в стране заблокирован. Подключиться к нему напрямую с телефона или ноутбука уже нельзя, поэтому пришлось наспех покупать новый роутер и поднимать на нём VPN, а через него запускать уже корпоративный. Получился двойной туннель, без которого к рабочим ресурсам сейчас не добраться.
Если режим «белых списков» распространится шире, многие, как и я, просто потеряют возможность работать удалённо из России и окажутся перед выбором: либо искать обходные пути всё глубже, либо уезжать.
Отдельный пласт — поведение крупных российских IT‑игроков. Уважения к их техническому уровню у меня по‑прежнему много, но оно перекрывается тем, что они фактически стали частью государственной системы контроля и цензуры. Рынок связи поделен между несколькими крупными операторами, ключевая инфраструктура и «рубильники» сосредоточены в считанных руках, и управлять этим центром принятия решений несложно.
Работать в российском бигтехе я для себя не рассматриваю: доверия к этим структурам нет. То же относится к крупным банкам и мобильным операторам, которые ещё до нынешних волн блокировок активно участвовали в построении систем слежки и хранения данных.
Особенно тревожно наблюдать, как в последние годы усилились и технические, и политические возможности регуляторов: от обязательной установки дорогостоящего оборудования у провайдеров до роста тарифов на интернет, связаного с выполнением требований по контролю трафика. Фактически пользователи платят за то, чтобы за ними могли следить.
По мере развития инфраструктуры власти получают инструменты, которые позволяют в любой момент одним решением перевести страну в режим «белых списков». Пока остаются технические лазейки, но при достаточном желании можно заблокировать почти всё. Дополнительное беспокойство вызывают предложения отдельных операторов отдельно тарифицировать международный трафик, ещё больше отрезая пользователей от глобальной сети.
Тем не менее техническая сторона даёт некоторый задел для сопротивления. Можно поднимать собственные VPN‑сервера, использовать менее заметные протоколы, делиться доступом с близкими. Это относительно недорого и позволяет сохранить связь с внешним миром даже в условиях жёстких ограничений. При этом важно помнить: пока доступ к свободному обмену информацией есть только у меньшинства, говорить о настоящей победе нельзя. Суть свободного интернета в том, что к нему подключено большинство общества, а не только горстка технически подкованных людей.
