Передача управления рунетом во Вторую службу ФСБ вызвала острое противостояние между спецслужбой и администрацией президента. По словам нескольких бывших высокопоставленных чиновников, отключения мессенджеров и интернета стали предметом спора: гражданские чиновники пытались помешать резким ограничениям, опасаясь волнений в обществе и влияния на итоги сентябрьских парламентских выборов.
«Идет битва за интернет между ФСБ и гражданскими чиновниками Кремля, которые все против запретов. Путину придется в какой‑то момент разрешить спор», — сказал один из собеседников, отмечая, что ФСБ «продолжает придумывать всевозможные причины для запрета».
Собеседники указывают, что усиление контроля дало спецслужбе новый инструмент борьбы с инакомыслием и с «неконтролируемым общением» в сети. При этом критики ставят под сомнение техническую компетентность подразделения и отмечают, что действия по отключениям носят грубый и массовый характер.
«Они как обезьяна с гранатой: щелкнут тумблером, и половина Сибири случайно остается без интернета», — так охарактеризовал один из бывших чиновников работу спецслужбы.
Во время недавних отключений переставали работать даже ресурсы и приложения из так называемого «белого списка», которые по идее должны оставаться доступны при потере сигнала. Ранее цензура чаще ограничивалась выборочными блокировками, теперь же, по наблюдениям экспертов, применяется подход «блокировать по умолчанию».
Раньше практическим регулированием интернета занимались гражданские ведомства — администрация президента, профильные министерства и регуляторы. Однако с лета 2025 года, по информации людей, знакомых с ситуацией, прямой контроль над рунетом фактически перешел к Второй службе ФСБ.
Гражданские чиновники, по оценкам экспертов, лишены реальных рычагов, чтобы противостоять этой политике: их роль в системе носит функциональный характер, они не формируют самостоятельной стратегии власти. Это порождает риск дальнейшего ужесточения ограничений в интернете после выборов в Госдуму.
Некоторые собеседники признают, что восприятие «китайского интернета» как примера репрессий изменилось: непривычная раньше идея повсеместных ограничений теперь воспринимается как возможная модель развития контроля за сетью в России.
